Время, которое нельзя ускорить

Блоги Tseren Tserenov
1

Время, которое нельзя ускорить

Свободного времени в мире с AGI не появится. Появится другое: исчезнет уважительная причина, по которой его нет. Это разные вещи, и путать их опасно, потому что обещание «машины освободят ваши часы» звучит при каждой волне автоматизации уже второй век подряд и каждый раз сбывается не так, как обещано.

Предыдущий пост этой фазы закончился на том, что труд не исчезает вместе с зарплатой, он только теряет прежнее оправдание. Со временем происходит то же самое, но по другому механизму, и лучше всех этот механизм описала историк техники Рут Шварц Кован в книге «More Work for Mother» (1983). Она проследила, что случилось с домашним хозяйством за век бытовой техники: пришли водопровод, стиральная машина, пылесос, готовые продукты, а часы, которые хозяйка тратила на дом, почти не сократились. Освободившееся время съели две вещи: поднявшаяся норма (то, что раньше стирали раз в месяц, стали стирать каждую неделю) и переход на плечи одного человека той работы, которую прежде делили слуги, дети и мужчины. Техника не вернула часы, она перераспределила работу и подняла планку. Это первое, что стоит помнить, когда обещают, что ИИ подарит вам целый день: освободившийся час не остаётся пустым сам по себе, он мгновенно заполняется новой нормой, если только вы заранее не решили, подо что именно он освобождён.

Переход: исполнение дешевеет, человек дорожает

В переходном такте, пока зарплата ещё существует, ИИ сжимает ту часть работы, которая раскладывается на шаги, и делает это быстрее, чем человек успевает решить, что делать дальше. Результат контринтуитивный: узким местом любого дела становится не исполнение, а сам человек, точнее его часы внимания и его готовность отвечать за решение. Раньше очередь стояла к тому, кто умеет делать, теперь она стоит к тому, кто может сказать «делаем вот это, а вот это не делаем». Дарио Амодеи описывает ближайшие годы как сжатый век, где полвека прогресса в биомедицине укладываются в пять или десять лет, и у такого сжатия есть вполне бытовая сторона: срок годности любого плана сокращается, а горизонт, на который вообще имеет смысл планировать, наоборот растёт, потому что материальное выживание перестаёт быть вопросом. Ножницы получаются такие: планировать надо дольше, а пересматривать чаще. Именно поэтому сценарии из инструмента корпоративного форсайта превращаются в личную бытовую практику, а ранние индикаторы (какие три сигнала скажут, что мир свернул в другую ветку) становятся такой же нормальной записью в личной системе, как список дел.

Постденежность: неделя теряет каркас

Рабочая неделя, выходные, отпуск, дедлайн: всё это форма, которую деньги придали времени. Работодатель платил за часы, поэтому часы приходилось считать, синхронизировать и делить на свои и чужие. Уберите оплату, и общий скелет недели растворяется, а вместе с ним исчезает то, что мы обычно не замечаем, потому что оно всегда было бесплатным приложением к найму: гарантированное совместное время. Я уже несколько лет живу без слова «отпуск» и без деления дней на рабочие и выходные, есть только рабочие и досуговые часы (писал об этом отдельно), и в таком устройстве обнаруживается неожиданный дефицит: не своего свободного часа, а общего часа с другими. Договориться о встрече с человеком, у которого тоже нет каркаса недели, труднее, чем с тем, у кого пятница в шесть вечера означает ровно одно и то же. Сегодня это хорошо видно на распределённых командах и на тех, кто живёт между часовыми поясами: главная сложность там не в работе, а в поиске пересечения. В постденежном мире это становится нормой, и умение собирать общее время превращается в отдельное мастерство, вроде умения вести бюджет.

Что нельзя ускорить

ИИ сжимает исполнение, но не созревание. Покажите пальцем ускоренное доверие: его нет в природе, доверие набирается только событиями и только во времени. Мастерство не загружается в голову за ночь, ребёнок взрослеет ровно столько, сколько взрослеет, тело восстанавливается своим темпом, горе проживается своим, а хорошая идея дозревает не тогда, когда её просят. Чем дешевле становится всё, что раскладывается на шаги, тем заметнее ценность процессов с собственными внутренними часами, потому что именно они не поддаются ни оптимизации, ни делегированию. К этому добавляется второй дефицит, чужие часы: час наставника, час близкого человека, час того, кто согласен думать вместе с вами. Такие часы нельзя допечатать, поэтому предметом честной конкуренции станет доступ к ним, а не к деньгам.

Станет ли время новой валютой

Соблазн ответить «да» велик, и попытка уже была. В 1980 году американский юрист Эдгар Кан придумал Time Dollars, счёт, в котором час равен часу независимо от того, что именно человек делал: час ухода за пожилым соседом стоит столько же, сколько час ремонта крыши или час подвоза до врача. Движение прожило десятилетия, но так и осталось нишевым, и причина ровно в той черте, которая делала его красивым: равенство часов честно для календаря и неверно для результата, потому что час новичка и час мастера дают разное. Поэтому время не станет новыми деньгами. Оно станет тем, чем всегда было по факту: жёстким ограничением, которое не растягивается и которое показывает приоритеты человека честнее любых его слов. Робин Хэнсон в «The Age of Em» довёл эту логику до предела и описал мир, где скорость мышления покупается, а пенсия выглядит как замедление собственных часов. Читать это стоит не как прогноз, а как напоминание: время слишком легко превращается в новую ось неравенства, и в сценарии, где деньги ушли, за этой осью придётся следить внимательнее, чем раньше следили за доходами.

Ник Бостром, разбирая решённый мир, в котором усилие человека нигде не требуется инструментально, ставит вопрос, который в постденежном сценарии оказывается единственным по-настоящему трудным: чем вообще заполнены дни. Он предсказывает, что цивилизации придётся выращивать культуру досуга, которой у неё пока нет, и это ровно тема следующей фазы серии.

Вопрос не в том, освободит ли ИИ ваше время. Часов в сутках останется столько же, сколько было у Кейнса, у хозяйки со стиральной машиной и у вас вчера. Вопрос в том, чем окажется занят ваш вторник, когда быть занятым перестанет быть уважительной причиной.

Источники: